Белые крысы (глава 4)

городок русской глубинки

В Энск, который мне хочется назвать теперь Ивановым, я возвращался так, как возвращаются в детство, ибо здесь путником движет не столько план, сколько тяга. Ностальгия касалась всего: ночного перрона, плацкартной толчеи, разномастного пассажирского сброда с его незамысловатым говором и обескураживающим бытом и даже по-деревенски раннего прибытия к обшарпанному зданию вокзала.

Городок дышал утром; любовно выкрашенные в разные цвета кривенькие домишки рядом с пыльно-серыми пятиэтажками казались полевыми цветами, выросшими под бетонным забором; пахло зеленью, дымком и чем-то еще — беспечным, пьянящим, русским — я в очередной раз подумал о перемене места жительства.

В привокзальном киоске я спросил карту города, и к моему удивлению таковая нашлась, правда, в виде приложения к увесистой краеведческой книжке, — тем не менее, я купил предложенный комплект и отправился завтракать в привокзальный же буфет, где заказал кофе и порцию творога со сметаной. Кофе оказался несносным — вероятно, желудевым, — зато молочные продукты были выше всяческих похвал, и я повторил заказ, заменив кофе чаем. Когда перееду, кофе придется возить из Питера, — помимо воли отметилось на задворках сознания.

За чаем, я развернул карту и сориентировался, — прежде меня встречали с машиной, и в знании местности не возникало необходимости. Вот зеленый косоугольник кладбища, вот храм, куда я заходил в прошлый раз, а вот и Коммунистическая улица, — все понятно. Как-то так, примерно, я шел через дворы от завода, обозначенного тут глухим серым полем, а значит, не обозначенному никак; вот рынок, вот хлебозавод, вот квадратик притворившегося сквером бомбоубежища, где я обедал хлебом с молоком, покачиваясь на подвесной скамейке, — мне нравилось находить уже знакомые места, глядя на городок с высоты полета аэроплана, — место становится родным, если потоптал его ногами, понюхал носом, удивился глазами цвету придорожной грязи и улыбнулся губами случайно подслушанной фразе — только так, не иначе. Не понимаю туристов, путешествующих на экскурсионном автобусе — в нем же кондиционированный воздух и резиновый пол с пупырышками! Не лучше ли тогда уж посмотреть National Geographic, сидя у себя дома в привычном кресле?..

Мои размышления были прерваны подсевшим гражданином, который, прижимая руки к груди, обратился хриплым полушепотом:

— Прошу простить, не найдется ли восемь рублей?.. На билет не хватат…

Я оглядел просителя и признал в нем бомжеватого старца, которому в прошлый раз отвалил червонец от щедрот душевных.

— Куда едешь-то, батя? — спросил я.

— Дак в Ленинград, — промямлил он неуверенно, обнажив беззубый рот.

— А как же ты там-то перебьешься? В Ленинграде жизнь нынче дорогая!..

Он не нашелся, что ответить, а только махнул рукой и переспросил:

— Дак чего, есть у тебя? Я три дня не жрамши…

Я поставил перед ним свой не выпитый кофе, и пока он жадно лакал горько-сладкую жижу, обняв бокал озябшими ладонями, купил ему творог со сметаной.

— Кушай, батя… А что, заработать теперь — совсем никак?

— Дак работал я… Сторожем при заводе. Уволили. По пьяни, короче… За прогулы. Пью я, понимаш… Канешна, пью! А как не пить? Пенсию насчитали — восемьсот тридцать рэ, ети ее мать!.. А я воевал…

— Бать, а огородик-то есть хотя бы? Картошечка, лучок-чесночок…

— Дак есть, а как жы! Без его я бы давно ноги протянул, — отвечал он, вылизывая блюдце. — У меня в центре квартира, а на речке, вона, три километра отсюда, дом рубленый… и банька… Мамка моя в ём жила, пять лет, как схоронил…

— Сколько ж ей было-то?

— Девяносто четвертый год шел, царство ей небесное…

Я испытал очередной приступ уважения к праведной деревенской жизни.

— Тебя как звать-величать?

— Иван, — представился он, смущаясь.

— А я Алёша, — сказал я, протягивая руку.

— Значится, Лексей, Лёша? — переспросил он, смущаясь еще более.

— Нет. А-лё-ша, — произнес я по слогам, пожимая его ладонь, смуглую и твердую. — Алёша, никак иначе.

— Угу-угум, — мычал он, бессмысленно улыбаясь; вероятно, он считал, что так зовут только детей.

— Значит так, Иван, — продолжил я, складывая карту. — Я тут у вас в командировке, на пару дней где-то. Ты ведь человек свободный, показал бы мне здешние красоты! В долгу не останусь, разумеется…

Да какой там в долгу, барин, — не сказал он вслух, но сообщил мне текст мысленно, преданным собачьим взглядом. — Весь я ваш, с потрохами!

Вместе мы дошли до речки, где Иван поведал мне о заветных рыбачьих местах, показал остатки затопленной средневековой плотины, по которой можно перейти реку вброд, провел вдоль берега исчезающе узкой звериной тропой до своего дома и принялся хвастать тем да сем.

— Мамка-то бывало как баньку стопит в субботу, дак мы с братаном забуримся и аж часов до трёх ночи паримся… Тока туда-сюда шастаем — с полка да в речку… А теперя виш, мамка в земле… Мостки сгнили… И лодка дырява.

— А батя-то твой?.. — осторожно начал я.

— Батя мой в сорок пятом погиб. Войну прошел батя, Берлин взял, домой вернулся, братана мне заделал, мине-то уж пятнадцать было, я помню… Картошку-то весной посадил батя, а накопать не успел — забрали его в августе сорок пятого… СМЕРШ порешил…

— А брат твой жив?

— Брата Васю прошлый год бандиты зарезали. Рядом с мамкой схоронил… Говорил ему, не записывайся фермером!.. Рукой махнул… Мож, по стопарику, а?..

Пришлось составить Ивану компанию — скорее, формально — он зазвал меня в дом и достал из чулана бутыль с остатками самогона. За разговорами подошло время обеда, но в доме у Ивана, кроме прошлогодней свеклы, не было ни шиша. Мы сходили на рынок, купили красивый шматок парной говядины и сварили шикарный борщ. Отобедали. «Как при мамке», — чуть не плача, прошептал Иван. Когда тарелки были свалены в тазик под умывальником, я разложил на столе карту, и хозяин, водя по ней жирным пальцем, рассказал мне об Энске много такого, чего я наверняка не нашел бы в толстой краеведческой книжке, — я пожалел, что не записал это на диктофон.

Прощание наше было трогательным. Помимо душевных слов, а более взглядов, выказывающих благодарность и всяческое приятие, Иван показал мне тайничок, где хранился ключ от входной двери, заверяя, что даже в его отсутствие я могу хозяйничать тут по своему усмотрению и жить сколько влезет. Напоследок мы обменялись телефонными номерами: он дал квартирный, а я мобильный.

— Надумаешь продавать свою недвижимость, ты мне позвони, — сказал я и положил на стол под вазу с вербой немного денег. — Не на пропой души, Иван. Но здоровья ради…

Метки: , , , , , , , , , ,

8 коммент. к “Белые крысы (глава 4)”

  1. Tunec (42 comments) пишет:

    Ух аж дух захватыват!!! Чем очень,очень знакомым сердце кольнёт. А-лё-ша!
    Если честно, обещание твое насчет перевыполнения…
    Уже…
    Впечатлений уже много от деталей!
    Не поверишь! На меня сильно подействовали:
    Настоящий узбекский плов.
    Красные - зеленые.
    Молоко (свежее настоящее)
    Творог со сметаною.
    Про березку молчу… я на грани… вот вот кончу!
    Все, все молчу ничего более не говорю, как рыба об лёд.
    Не буду мешать процессу! Стоя аплодирую! Успехов!!!

  2. Kami (29 comments) пишет:

    Ах, Алеша, что же вы делаете с нами - читателями ? мы же (нескромно так, за всех) мы же ждем встречи Вашего героя с семьей Ивановых… а тут - на тебе - дедушка. колоритный персонаж, и, догадываюсь, Вы ему не маленькое место оставили в Вашей повести…

  3. Алеша Локис (1245 comments) пишет:

    Tunec, Kami, другие читатели, спасибо. Ваши чувства меня, что называется, торкают. Не маленькое место в повести дедушке достанется, это правда. Он продаст моему герою свой дом. Только жить там Алеша не сможет, наверно…

  4. Max (15 comments) пишет:

    Дочитав до конца, я для себя сделал интересное открытие. А ведь здесь ни слова не о сексе, не о детях. Какая задушевная часть.

    Деревенская сметана, она такая…может занять даже место Люси на время. А с жирным деревенским творожком и кислым гранулированным кофе, может давать такой эффект… В деревне эту смесь часто используют от разных болезней и в домашнем хозяйстве (повышается работоспособность, сила, скорость).

  5. Алеша Локис (1245 comments) пишет:

    А то, что «здесь ни слова не о сексе, не о детях», это по-твоему хорошо или плохо, Max? Впрочем, не спеши. Всё еще будет…

  6. Max (15 comments) пишет:

    То, что будет, не сомневаюсь. Для меня с каждой новой главой, открывается все новая сторона автора. Это хорошо. Глав много, все должно быть: пассажиры вагона, бомбоубежище и танцующая Люси, березка, местный синяк…

  7. Kami (29 comments) пишет:

    Алеша, понятно, что как и у Чехова, дедушка, дом… должны “стрельнУть”, где-то к концу пьесы. это понятно. другое дело - как красиво это выведено у вас. главный герой не спешит, пока весь драйв у него в голове. ну и нам, читателям, спешить не стоит… примерно и дисциплинировано ждем продолжения… :)

  8. Алеша Локис (1245 comments) пишет:

    Да-да, Kami, у Локиса всё точно так же, как у Чехова. Впрочем, и в жизни та же фигня: ружьё, висящее не стене, рано или поздно выстрелит. Только заранее никогда не знаешь, когда это случится. И боевым или холостым будет выстрел. Ибо не мы заряжаем…

Оставить комментарий или два

Вход на сайт под своим логином, для тех, кто не любит играть в пазлы:)

Вход или Регистрация

.




Не получается отправить? — инструкции


Скрыть объёмистое содержимое можно под тегом [spoiler]

Разрешённые теги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>